happyprince
Название: НОВАЯ РОЛЬ

Автор: я и есть автор

Категория: NC-17 (за гомоэротичные мотивы)



«Петенька!». Я поднял голову от исчерканых нотами листов.

«Душа моя! Поди пить чай, Клавдия Ивановна купила свежайших…».

Я смотрел на сестру, видел как шевелятся ее губы, чувствовал коричный теплый запах сдобы, прилетевший за ней из столовой, а в голове моей все звучал и звучал оркестр, взмывали к потолку театра скрипки, жаловалась арфа, отсчитывали такт ударные. И умирал, умирал белый лебедь…

«… и Боб приехал с нами пополдничать».

Боб! Имя это отдалось в сердце болью горькой и сладкой одновременно. Володенька!


Я бросил сценарий на пол и вышел на балкон. Надо перекурить. Боб. Твою мать. Русские совсем слетели с катушек. Освободившись от своих коммунистических табу, режут правду-матку о своих кумирах почем зря. Чайковский! Даже мысли никогда не приходило, что мне могут предложить его сыграть. Да еще и русские. Почему я?? Я на него даже приблизительно не похож! Они будут меня гримировать, что означает полную потерю контроля над внешностью. Они будут меня дублировать, что означает полную потерю контроля над персонажем. Джо грохнет в обморок, когда я ей скажу. А Стивен. Стивен меня убьет.
Сигарета обжигает пальцы…

Боб. Несравненный и очаровательный Боб стоит рядом со мной на балконе, томно облокотившись на перила. Ему четырнадцать. Четырнадцать. Четырнадцать. Он что-то щебечет о моих сочинениях, но я не слышу ни слова за гулкими ударами сердца, которое колотит о ребра, как паровой молот. Я потираю щеки и подбородок. Дурацкая привычка. Я стою уже так близко к нему, что от моего дыхания поднимается и опускается выгоревший на солнце пушок на его загорелой шее. Его запах лишает меня воли, и губы готовы коснуться ямочки за розовым ухом.
- Oncle Pierre? Я облизываю пересохшие вдруг губы.
- Oui, mon trésor?
- Tu m`ecoutes pas!
- Si, si…
Как он прекрасен, мой маленький Боб.


Вот уже битых 2 часа я сижу над закрытой крышкой «Стейнвея». Питер Ильич лабал на "Вирте" и "Беккере". На съемочную площадку, конечно их никто не потащит, но в музее-то дадут иностранному гостю размять костяшки? Проникнуться, так сказать, духом времени…
Нет. Стивен не простит, если я соглашусь на эту роль.

Вот уже битых 2 часа я сижу над закрытой крышкой «Беккера». Тикают часы, отщелкивают звенья цепи. Пусто. Одиноко. Старостно. Алешеньки больше нет. Вспоминается наша поездка на Валаам. И вкус парного молока и ржаного хлебушка на его губах…

Ночи безумные, ночи бессонные,
Речи несвязные, взоры усталые...


«Боб! Боб! Viens, mon p`tit bijou! Сегодня весь Питер съехался на «Спящую красавицу!». Высокий черный цилиндр летит на пол вдогонку за белым шарфом. «Даже Романовы подъехали ко второму отделению! Занавес поднимали 5 раз!». Радость пузыриться, распирает меня! Окончен 2-х летний труд!
«Oncle! Мы непременно должны отпраздновать!». Хлопает шампанское, сквозь хрусталь я вижу его сияющие глаза. Боб. Он скользит рукой меж моих бедер к паху. Сладко. О, Боже, как сладко. Mon amour. Mon chagrin! Мои глаза закрываются, я целую его.


К обложке сценария необычной железной скрепкой прикреплен лист бумаги. На нем кем-то, очевидно режиссером, написан от руки текст на странном, по-школьному правильном английском:

Он обладал, психастеническим (тревожно-мнительным) характером. У таких людей имеется несколько доминирующих свойств. В первую очередь это постоянное самокопание в сочетании с самообвинениями. Они все время анализируют свои поступки, видят их в мрачном свете и склонны преувеличивать собственные недостатки, раздувая их до размеров порока. Это постоянное самобичевание — не блажь. Это патология. Чайковский прожил всего 53 года, но за это время очень много написал. Он много гастролировал — объездил весь Старый и Новый Свет, всю Российскую империю. Говоря по-современному, Петр Ильич был трудоголиком. И мечтал он всю жизнь только о том, чтобы никто ему не мешал быть в одиночестве с его любимым роялем.

Я все еще сижу за роялем. Разглядываю свои пальцы. Я сыграю его. Мой Бог, я его так сыграю!

***

Я запечатываю сценарий в конверт, беру шлем и выхожу на улицу. К мусорным бакам. Меня ждут на Fox. Я знаю, что я поступаю правильно. Стивен бы мне не простил.

Чайковский сидел за столом. Опять всплыл в памяти Валаам и заходящее солнце, пузырящееся в волосах Алешеньки.
Пальцы нащупывают на столе очередную таблетку. Одну за одной. Одну за одной. Одну за одной……

Ночи безумные, ночи бессонные,
Речи несвязные, взоры усталые...
Ночи, последним огнём озарённые,
Осени мёртвой цветы запоздалые!

Пусть даже время рукой беспощадною
Мне указало, что было в вас ложного,
Всё же лечу я к вам памятью жадною,
В прошлом ответа ищу невозможного...

Вкрадчивым шёпотом вы заглушаете
Звуки дневные, несносные, шумные...
В тихую ночь вы мой сон отгоняете,
Ночи бессонные, ночи безумные!
Алексей Апухтин 1876

@темы: Hugh Laurie, Хью Лори, Чайковский, мой фик